04.02.2012 7052

Политическая культура России в советский период

 

Прежде чем перейти непосредственно к анализу трансформационных процессов в политической культуре России в Советский период, необходимо обозначить исходные теоретические предпосылки анализа культуры вообще и политико-правовой составляющей в частности.

Несмотря на то, что понятие «политическая культура» появилось в политической литературе в работе американского автора X. Файера «Системы правления великих европейских государств» в конце 50-х годов, оно до сих пор вызывает много дискуссий. Существует широкий спектр мнений по поводу как самой категории «политическая культура», так и по поводу структуры политической культуры. Подобное положение связано с многогранностью самого явления политической культуры, находящееся на стыке двух сфер жизни общества - духовной и политической.

Первыми активно стали заниматься проблемами политической культуры представители англо-американского направления политологии. Так, вслед за работой X. Файера появилась книга американских авторов Г. Алманда и С.Вербы «Культура гражданина», в которой исследователи предложили сравнительный анализ политических культур США, Великобритании, Италии, ФРГ, Мексики. Большой вклад в изучение феномена «политической культуры» внесли А. Липсет, Л. Пай.

Если обобщить точки зрения зарубежных исследователей в области проблем политической культуры, то можно сказать, что существует два взгляда на политическую культуру. Один вариант - это весьма узкое представление о политической культуре. В этом случае политическую можно отнести взгляд, прежде всего, Г. Алмонда, который, ограничивая политическую культуру сферой сознания, полагает, что понятие политической культуры «... указывает на специфически политические ориентации - установки в отношении политической системы и ее различных частей и установки собственной роли в системе», а также на «совокупность ориентации в отношении особой совокупности социальных объектов и процессов».

Наряду с таким пониманием политической культуры, существует ряд авторов, широко трактующих понятие «политическая культура». К наиболее ярким представителям такого направления относится американский политолог Л. Пай, включающий в нее «политическую идеологию», «национальный характер», «национальную политическую психологию», «национальный дух».

Достаточно определенный взгляд излагается на категорию «политическая культура» в работах, посвященных этой проблематике, наших отечественных авторов, таких как Э.Я. Баталова К.С.Гаджиева. К.С.Гаджиев характеризует политико-культурный подход к сущности «политической культуры» следующим образом: «... политико-культурный подход представляет собой попытку интегрировать социологию, культурантропологию, социальную психологию в единую политическую дисциплину. С его точки зрения, политико-культурный подход «призван соединить исследование формальных и неформальных компонентов политических систем с анализом национальной психологии, политической идеологии и т.д.».

Мы полностью разделяем данную точку зрения и считаем, что политическую культуру следует рассматривать исключительно как часть более широкого феномена - культуры, или, можно сказать, как часть общенациональной культуры, если речь идет о конкретной стране.

Свыше четырехсот определений понятия культура известны сегодня исследователям. Особый интерес для нашего исследования представляет определение культуры «...как комплекса приемов выживаемости», который складывался веками и тысячелетиями. Авторы данной трактовки Д. Калюжный и Е. Ермилова утверждают, что различные национальные культуры сформировались в результате эволюции, в результате стремления выжить в конкретных условиях, как природных, общественных, так и политических. «Каждый народ на земле своей заботился о себе, о природе, о ближнем и дальнем, помня о прошлом и думая о будущем; это и есть культура». В разнообразии национальных культур авторы данной теории видят залог устойчивости развития земной цивилизации. Основным элементом любой культуры является, по их мнению, система нравственных ценностей, определяющих приоритеты любой творческой деятельности.

В нашем исследовании мы будем исходить из представления о культуре как об исторически развивающемся, сложном и многогранном общественном явлении, способе освоения действительности, создания ценностей, реализации творческого потенциала человека в сфере материальной и духовной деятельности, которая обуславливает выживание той или иной исторической общности в конкретных условиях и обуславливает ее уникальность и самоценность.

Иначе говоря, культура есть сложное, многокомпанентное образование, включающее в себя все стороны жизни человека и общества и выражающаяся в общественной жизни - специфическими способами взаимодействия людей, в экономике - особым хозяйственным укладом, в политике - формой государственности и политического режима, в праве -особыми формами правового регулирования.

С точки зрения системного подхода культура представляет собой так называемую большую систему. «Большими системами вслед за У. Росс Эшби, - пишет Э.С. Маркарян, - называют «плохо организованные системы, системы с плохой структурой». Суть больших систем заключается не только в их размерах и в числе элементов, но и в характере связи между последними... Культура...представляет собой «большую систему». Ей не свойственна... четкая внутренняя организация, пригнанность элементов, она обладает диффузорностыо, ибо границы культурных явлений проходят «по широким, неопределенным территориям». Однако, несмотря на диффузорный характер, культура - это, тем не менее, система, элементы которой характеризуются достаточно определенными внутренними и внешними связями. Теоретически разрешить внутреннее противоречие «большой системы позволяет ядерно-сферическая» модель. В соответствии с данной моделью, система рассматривается как двойственное в структурном отношении образование, состоящее из двух основных сфер: хорошо структурированного ядра и плохо структурированной периферии. Ядро представляет собой систему в миниатюре, образующую квинтесенцию всех имеющих существенное значение системных связей и отношений. Периферийную сферу образуют самые широкие «неопределенные территории», которые испытывают на себе лишь частичное организующее и упорядочивающее воздействие со стороны ядра. Таким образом, культура как система, в целом характеризуется метафорой недостроенности. В философии и социологии культуры предпринимались и предпринимаются попытки рассматривать в качестве культурного ядра различные элементы.

Взаимодействие культур определяется коллизиями взаимодействия соответствующих им ценностных систем. Оно возникает, когда ядерные структуры различных социальных систем сталкиваются на общей для них периферии «частных» значений социальной повседневности, а основным механизмом данного взаимодействия выступает борьба и согласование ядерных структур. Такое столкновение культур имеет место тогда, когда возникает «конфликт интерпретаций», а именно когда одни и те же реалии, актуальные для носителя каждой из культур контрагентов, получают в их контексте существенно различные толкования и эти толкования оказываются в свою очередь одинаково значимыми для носителей той или иной культуры.

Предельный и наиболее чистый случай такой ситуации предполагает полную идентичность социального субъекта взаимодействующих культур (в частности когда различные культурные версии одного и того же аспекта действительности сталкиваются в сознании одного и того же человека). Возникающий в результате десонанс требует разрешения - т.е. выбора некоторой равновесной траектории смыслового развития.

На основании имеющихся в современной анропологии и социологии культуры концептуальных разработок в области межкультурных коммуникаций можно выделить следующие «идеальные типы» взаимодействия культур:

Взаимоизоляция. Каждая из взаимодействующих культур занимает в отношении другой позицию «гетто» с четко очерченными ценностными границами.

Активный обмен (диалог). Предполагает широкий спектр вопросов, в основном второстепенного характера, по которым в границах каждой культуры активно изучается мнение культуры контрагента, ищутся и вырабатываются собственные параллели и аналоги. Обмен идет на уровне периферийных интерпретаций, не затрагивая ядерных структур культур -контрагентов, которые сохраняют свою самобытность.

Интеграция (синтез). Предполагает три основных варианта: конвергенция - диалог культурных систем на уровне ядерных структур и постепенное слияние в нечто новое целое; инкорпорация - включение одой системы в другую в качестве «субкультуры»; ассимиляция - поглощение одной системой другой в качестве в качестве суммы ее дессоциированных фрагментов после распада ее ядерной структуры.

Перманентный конфликт. Означает «войну лигитимаций» за перирфирийное пространство. Интерпретации одной культуры стремятся полностью вытеснить интерпритации другой как не совместимые с истиной, подлинными ценностями.

Взаимодополнение. Ценностная система каждой из взаимодействующих культур занимает свою нишу и интерпритирует строго определенные аспекты социальной реальности. Их ядерные структуры, сохраняя самобытность и автономию, подвергаются известной социализации, образуя своего рода «симбиоз».

Параллелизм в развитии. Предполагает изначальное отсутствие каких либо точек пересечения «жизненных миров «различных культур», в силу чего их ценностные системы развиваются каждая сама по себе.

Все виды взаимодействия различных культурных систем, кроме конфликта, возможны лишь в том случае если их структурообразующие ценности имеют одинаковую, либо близкородственную направленность. Если же они диаметрально противоположны, то необходимо говорить о крайнем культурном антагонизме, который не может предполагать никаких отношений кроме конфликтных. Культурные системы становятся взаимоисключающими и отношения между ними можно определять как отношения «анти». Данные противоречия достаточно глубоко исследовал Л.Н. Гумилев, определив их как отношения между системами и антисистемами.

Он определяет антисистему как системную целостность людей с негативным мироощущением, которое представляет собой специфическое отношение к материальному миру, выражающееся в стремлении к упрощению систем, то есть к уменьшению плотности системных культурных связей. В пределе их плотность сводится к нулю, что означает уничтожение системы, будь то государство, ландшафт или этнос.

В работе В.А.Мичурина уточняется, что антисистема вырабатывает для своих членов общее мировоззрение, которое составляет ядро антисистемы. Для антисистемы независимо от конкретной идеологии ее членов существует одна объединяющая установка: отрицание реального мира как сложной и многообразной системы во имя тех или иных абстрактных целей. Среди членов антисистем преобладают люди с футуристическим ощущением времени, то есть таким мироощущением, при котором будущее считается единственно реальным, прошлое - ушедшим в небытие, а настоящее расценивается как преддверие будущего. Таким образом, реализация целей антисистемы, какими бы они ни были, всегда отнесена к будущему. Идеология антисистемы всегда противопоставляет себя любой этнической культурной традиции, под которой понимается иерархия стереотипов и правил поведения, культурных канонов, политических и хозяйственных форм, а не только мировоззренческих установок, характерных для каждого конкретного этноса и передаваемых из поколения в поколение. Накопленной культурно - этнической традицией определяется своеобразие каждого этноса и его место в ряду других народов. Следовательно, антисистема всегда стремится к моральному уничтожению этноса, из числа представителей которого она инкорпорирует своих новых членов.

По существу все философские основы антисистем глубоко атеистичны вне зависимости от того, декларируют они этот принцип открыто или нет. Даже там, где формально антисистема религиозна, на деле оказывается, что догматы религии, якобы ею исповедуемой, откровенно попираются ее членами. Или же идеи религии так искажаются антисистемой, принявшей обличие секты или ордена, что перестают восприниматься окружающими как религиозное учение.

В целом общество, подвергшееся воздействию антисистемы, всегда переживает социальные и экономические потрясения, его структура начинает упрощаться, разрушаются многие традиционные социальные институты, и если общество не имело автономных субструктур в своем составе, оно гибнет без возможности регенерации. На смену ему приходит деэтнизированная структура антисистемы, поглощающей многих представителей общества. Вместе с тем для антисистемы оказывается жизненно важно провести своих членов в высшие руководящие круги общества и не допустить появления там позитивно мыслящих специалистов, ибо созидательный пример одного такого лидера может оказаться заразительным для представителей послушного большинства, с таким трудом сформированного перед этим антисистемой. При этом наиболее уязвимыми оказываются также сильно централизованные общества с высокой социальной ответственностью индивидуумов.

Деструктивная функция антисистемы может выражаться не только в разрушении или трансформации социальных институтов, но и в физическом уничтожении этноса путем уничтожения всех его представителей. При этом само уничтожение может выполняться не только чисто военными средствами, но и специфическими методами управления экономикой страны, в которой верховная власть принадлежит членам антисистемы, и даже просто административными мерами без привлечения силовых структур.

Мы считаем, что исследование трансформационных культурных процессов в современной России в данном разрезе позволяет выделить характерные черты, некие глубинные силовые составляющие, являющиеся генераторами видимых изменений. Кроме того, это позволяет четко определить место политико-правовой составляющей православного мировоззрения в современной социокультурной ситуации, а также его потенциальные возможности по формированию политической культуры России, и, как следствие, традиционных политических форм.

В настоящее время социокультурная ситуация в России характеризуется столкновением различных культурных систем:

Советско - комунистической.

Реформаторско - западной, ценности которой сформированы, прежде всего, протестантизмом;

Традиционно - патриотической, ценностное ядро которой на территории России составляет Православное учение. Кроме того, естественным союзником Православия в формировании и защите традиционных культурных ценностей в современной России является Ислам.

Многие авторы, исследующие феномен советской культуры часто дают неоднозначные и полярные научные оценки ее сущности: то негативную -это примитивная культура тоталитаризма, то положительную - это культура единения и развития советского народа и государства. Но практически все настаивают на том, что советская культура явилась прямой преемницей культуры дореволюционной России. Мало того, в советский период традиционные ценности Русской культуры не только были сохранены, но и подверглись дальнейшему развитию, а ленинизм «органически вошел в отечественную культуру».

Иначе говоря, советская культура - это явление однозначно прогрессивное и исторически обусловленное. Несомненно, определенные политические элементы дореволюционного государственного устройства России были скопированы, с той или оной степенью успешности. Это относится, прежде всего к организации «Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов», ставших основой новой советской государственности. Большевики, во многом именно своему лозунгу «Вся

власть Советам» и получили поддержку большой массы трудящегося населения России.

Необходимо отметить, что уже в феврале в России возникло два направления в государственном строительстве, каждый из которых представлял особый цивилизационный путь - «буржуазно-либеральное» Временное правительство и «народные» Советы. Поначалу они сотрудничали, хотя столкновения начались быстро. Потом, к октябрю 1917 года, Советы взяли верх, а структуры буржуазной государственности перебрались на периферию России и стали центром белого движения, выступающего под флагом либерально демократии.

Историки еще с 1905 г. предупреждали, что попытки сразу перейти от монархии к «партийно-политическому делению общества при народном представительстве» будут обречены на провал, но кадеты этого не поняли. В августе 1917 г. М.В.Родзянко говорил: «За истекший период революции государственная власть опиралась исключительно на одни только классовые организации... В этом едва ли не единственная крупная ошибка и слабость правительства и причина всех невзгод, которые постигли нас». Иными словами, буржуазная государственная надстройка, будь она принята обществом, стала бы его раскалывать по классовому принципу, как это и следует из теории гражданского общества.

В отличие от этой буржуазно-либеральной установки, Советы (рабочих, солдатских и крестьянских) депутатов формировались как органы не классово-партийные, а общинно-сословные, в которых многопартийность постепенно вообще исчезла. Эсеры и меньшевики, став во главе Петроградского совета, и не предполагали, что под ними поднимается неведомая теориям государственность крестьянской России, но в несколько новом политическом обличьи.

На уровне государства Советы были, конечно, новым типом, но на уровне самоуправления это был именно традиционный тип, характерный для аграрной цивилизации - тип военной, ремесленной и крестьянской демократии доиндустриального общества. Либералы-западники видели в этом архаизацию, даже «азиатизацию» России, возрождение ее древних архетипов, лишь прикрытых позднефеодальными и буржуазными наслоениями. М.М.Пришвин записал в дневнике 29 апреля 1918 г.: «Новое в революции, я думаю, состоит только в том, что она, отметая старое, этим снимает заслон от вечного, древнего».

В России Советы вырастали именно из крестьянских представлений об идеальной власти. Исследователь русского крестьянства А.В.Чаянов писал: «Развитие государственных форм идет не логическим, а историческим путем. Наш режим есть режим советский, режим крестьянских советов. В крестьянской среде режим этот в своей основе уже существовал задолго до октября 1917 года в системе управления кооперативными организациями».

Говоря о становлении после февраля 1917 г. советской государственности, все внимание обычно сосредоточивают именно на Советах, даже больше того - на Советах рабочих и солдатских депутатов («совдепах»). Но верно понять природу Советов нельзя без рассмотрения их низовой основы, системы трудового самоуправления, которая сразу же стала складываться на промышленных предприятиях. Ее ячейкой был фабрично-заводской комитет (фабзавком).

В те годы фабзавкомы возникали и в промышленности западных стран, и очень поучителен тот факт, что там они вырастали из средневековых традиций цеховой организации ремесленников, как объединение индивидов в корпорации, вид ассоциаций гражданского общества. А в России фабзавкомы вырастали из традиций крестьянской общины. Из-за большой убыли рабочих во время Мировой войны на фабрики и заводы пришло пополнение из деревни, так что доля «полукрестьян» составляла до 60% рабочей силы. Важно также, что из деревни на заводы теперь пришел середняк, составлявший костяк сельской общины. В 1916 г. 60% рабочих-металлистов и 92% строительных рабочих имели в деревне дом и землю. Эти люди обеспечили господство в среде городских рабочих общинного крестьянского мировоззрения и общинной самоорганизации и солидарности.

Фабзавкомы, в организации которых большую роль сыграли Советы, быстро сами стали опорой Советов. Прежде всего, именно фабзавкомы финансировали деятельность Советов, перечисляя им специально выделенные с предприятий «штрафные деньги», а также 1% дневного заработка рабочих. Но главное, фабзавкомы обеспечили Советам массовую и прекрасно организованную социальную базу, причем в среде рабочих, охваченных организацией фабзавкомов Советы рассматривались как безальтернативная форма государственной власти. Общепризнанна роль фабзавкомов в организации рабочей милиции и Красной гвардии.

Именно там, где были наиболее прочны позиции фабзавкомов, возник лозунг «Вся власть Советам!» На заводе Михельсона, например, это требование было принято уже в апреле, а на заводе братьев Бромлей - 1 июня 1917 г. На заводах и фабриках фабзавкомы быстро приобрели авторитет и как организация, поддерживающая и сохраняющая производство (вплоть до поиска и закупки сырья и топлива, найма рабочих, создания милиции для охраны материалов, заготовки и распределения продовольствия, налаживания трудовой дисциплины), и как центр жизнеустройства трудового коллектива. В условиях революционной разрухи их деятельность была так очевидно необходима для предприятий, что владельцы в общем шли на сотрудничество (67% фабзавкомов финансировались самими владельцами предприятий).

По своему охвату функции фабзавкомов были столь широки, что они сразу стали превращаться в особую систему самоуправления, организованного по производственному признаку (в этом, среди прочего, и их коренное отличие от аналогичных комитетов западных стран). В августесентябре 1917 г. стали частыми случаи взятия фабзавкомами управления предприятием в свои руки. Это происходило, когда возникала угроза остановки производства или когда владельцы отказывались выполнять те требования, которые фабзавком признавал разумными. В случаях, когда фабзавком брал на себя руководство фабрикой, отстраняя владельца, обычно принималось постановление никаких особых выгод из этого рабочим не извлекать. Весь доход после выплаты зарплаты и покрытия расходов на производство поступал в собственность владельцев предприятия.

В целом, как сказал на I Всероссийской конференции фабзавкомов, в ответ на обвинения их в соглашательстве с капиталистами, видный организатор этого движения Н.А.Скрыпник, «путем вмешательства в хозяйственные дела предприятия рабочие борются с определенной системой, системой экономического взрыва революции». Принцип «чем хуже, тем лучше», был абсолютно несовместим с советским мировоззрением. При этом ценностные ориентации фабзавкомов были определенно антибуржуазными, и именно их позиция способствовала завоеванию большевиками большинства в Советах.

Важно, то, что эта антибуржуазность органов рабочего самоуправления была порождена не классовой ненавистью, а именно вытекающей из мироощущения общинного человека ненавистью к классовому разделению, категорией не социальной, а цивилизационной. Фабзавкомы предлагали владельцам стать «членами трудового коллектива», войти в «артель» - на правах умелого мастера с большей, чем у других, долей дохода (точно так же, как крестьяне в деревне, ведя передел земли, предлагали и помещику взять его трудовую норму и стать членом общины). Ленин писал об организованном в рамках фабзавкома рабочем: «Правильно ли, но он делает дело так, как крестьянин в сельскохозяйственной коммуне».

И всякое согласие представителей бывших привилегированных сословий находило отклик.

Из материалов, характеризующих устремления, идеологические установки и практические дела фабзавкомов в Центральной России, где ими было охвачено 87% средних предприятий и 92% крупных, определенно следует, что рабочие уже с марта 1917 г. считали, что они победили в революции и перед ними открылась возможность устраивать жизнь в соответствии с их представлениями о добре и зле. В постановлениях фабзавкомов, многие из которых написаны эпическим стилем, напоминающем крестьянские наказы и приговоры, нет абсолютно никакой агрессивности, а видна спокойная и даже радостная сила. Рабочие именно предлагали мир и братство и надеялись на эту возможность. Здесь не мог зародиться дух войны.

Другой важный момент, который высвечивает история рабочего самоуправления в 1917 г., состоит в том, что появление фабзавкомов вызвало весьма острый мировоззренческий конфликт в среде социал-демократов, а после Октября и в среде большевиков. Меньшевики, ориентированные ортодоксальным марксизмом на опыт рабочего движения Запада, сразу же резко отрицательно отнеслись к фабзавкомам как «патриархальным» и «заскорузлым» органам. Они стремились «европеизировать» русское рабочее движение по образцу западноевропейских профсоюзов. Поначалу фабзавкомы (в 90% случаев) помогали организовать профсоюзы, но затем стали им сопротивляться. Например, фабзавкомы стремились создать трудовой коллектив, включающий в себя всех работников предприятия, включая инженеров, управленцев и даже самих владельцев (т.е. корпоротивное государство). Профсоюзы же разделяли этот коллектив по профессиям, так что на предприятии возникали организации десятка разных профсоюзов из трех-четырех человек.

Часто рабочие считали профсоюзы чужеродным телом в связке фабзавкомы-Советы. Говорилось даже, что «профсоюзы - это детище буржуазии, завкомы - это детище революции». В результате к середине лета 1917 г. произошло размежевание - в фабзавкомах преобладали большевики, а в профсоюзах меньшевики. III Всероссийская конференция профсоюзов (2128 июня 1917 г.) признала, что профсоюзы оказывают на фабзавкомы очень слабое влияние и часто на предприятиях просто переподчиняются им. По мнению Д.О.Чуракова «... происходившее было во многом не чем иным, как продолжением в новых исторических условиях знакомого по прошлой российской истории противоборства традиционализма и западничества. Соперничество фабзавкомов и профсоюзов как бы иллюстрирует противоборство двух ориентации революции: стать ли России отныне «социалистическим» вариантом все той же западной цивилизации и на путях государственного капитализма двинуться к своему концу или попытаться с опорой на историческую преемственность показать миру выход из того тупика, в котором он оказался в результате империалистической бойни».

После Октября конфликт марксистов с фабзавкомами обострился и переместился в ряды большевиков, часть которых заняла ту же позицию, что и меньшевики. Это выразилось в острой дискуссии по вопросу о рабочем контроле. Установка на государственный капитализм не оставляла места для рабочего самоуправления. Ленин с большим трудом провел резолюцию в поддержку рабочих комитетов, но пересилить неприязни к ним влиятельной части верхушки партии не смог.

Однако по нашему мнению они прекрасно понимали их специфику, определяемую глубинным характером русского народа, и именно поэтому стали постепенно сводить на нет формы рабочего самоуправления, либо брать их под партийный контроль. Простая логика государственного управления говорит о том, что те или иные базовые формы политической организации общества сильно тяготеют к довольно конкретным формам государства вообще, которые в итоге и созидаются ими или восстанавливаются. Позволяя сохранять фабзавкомы, и Советы такими как они складывались, власть большевиков сильно рисковала т.к. раньше или позже встал бы вопрос о соответствии партийных устремлений коммунистов и политических предпочтений народа организованного в традиционные формы самоуправления. Для коммунистических лидеров эти предпочтения были весьма очевидны, и носили они самодержавный характер, что подтверждалось тысячелетней историей государственного строительства России.

В этом ключе весьма интересно мнение И.А. Солоневича, который, исследуя политическую историю России, связал в неразрывное целое народное самоуправление и самодержавие. По его мнению «...самодержавие все время работало для самоуправления, а когда самодержавие пало (смутное время), то оно было восстановлено самоуправлением. Русское Самодержавие было организованно русской низовой массой, оно всегда опиралось на Церковь, оно концентрировало в себе и религиозную совесть народа, и его политическую организацию. Политической организацией народа на его низах, было самоуправление, как политической организацией народа в его целом было самодержавие». Самодержавные предпочтения подавляющего большинства русских людей косвенно подтверждались и такой одиозной фигурой революции как Л. Троцкий - « Если бы белогвардейцы догадались выбросить лозунг «Кулацкого царя», - мы не удержались бы и двух недель».

Истинно народные черты в самоуправлении России совершенно не устраивали новую власть, но и полностью отказаться от данной формы у них не было никакой возможности. Государственный корабль России имел собственную логику политического развития, не считаться с которой они не могли, разрушать же его полностью было равно для них самоубийству. Вообще, Октябрь выявил полное бессилие коммунистов в сфере государственного строительства. Фактически «коммунистическая партия стала паразитом, живущим в государственных органах». Большевики активно использовали традиционную политическую форму народного самоуправления, одновременно полностью выхолащивая его духовную, содержательную часть. Поэтому мы категорически не согласны с тем, что «...после Октября в России установилась народная власть, и эта власть восстанавливала те принципы жизнеустройства, которые отвечали чаяниям подавляющего большинства людей и лежали на исторической траектории России.».

Для того, чтобы успешно пользоваться дореволюционным политическим «капиталом» России и обезопасить себя от возможных самодержавных рецидивов Русской государственности большевики основной своей целью поставили перевоспитания народных масс в духе коммунистических идей. Для этого им необходимо было, оставаясь в ценностной системе традиционной русской культуры совершить некую подмену ее ориентации, заменив истинные ценности на фальшивые, но очень похожие на настоящие. Большевизм стал обманно активно эксплуатировать в своих целях лучшие свойства русского национального характера: чувство справедливости (отсюда благоприятная почва для «научного» коммунистического «рая на земле»), неотмирность (отсюда иное, чем на Западе, отношение к собственности и к богатству), нравственный максимализм (который остается и тогда, когда абсолютизируется нечто ошибочное), соборность (на которой паразитировал тоталитаризм), жертвенность служения и смирение (отсюда и знаменитое русское долготерпение).

Так, большевизм, приноравливаясь к особенностям русского народа, выступил не в виде равнодушного пренебрежения Христианской Истиной, как на Западе, а в виде подмены Истины ложью в привычных русских психологических рамках, побуждая народ к жертвенному служению ей под лозунгом не мещанского счастья (на это православных увлечь, было трудно), а освобождения всего мира от социального зла. В этом была одна из причин победы большевизма. Но в этом же таилась и причина его неминуемого поражения, поскольку подменять Истину ложью в течении долгого времени было невозможно.

Большевистский террор против Церкви и подлежавшей уничтожению «черносотенной русской культуры» (Ленин) явил собою совершенно новый тип государственности: в отличие от западных демократий она уже не просто поощряла свободное нравственное разложение общества, а взялась насильственно выкорчевать духовное начало в человеке, превратив его в материально-производственный «винтик» и открыто размахнувшись в своей программе на немедленную мировую революцию.

Во всех сферах жизни большевиками насаждалась классовая мораль, полностью противоположная и заповедям Христа о любви и милосердии. Идеологическим стержнем большевизма являлся марксизм. В «Манифесте коммунистической партии», во всей полноте отражалась сущность марксистской доктрины и были определены ее стратегические цели:

Уничтожение частной собственности.

Упразднение законов, морали и религии (Законы, мораль, религия - все... буржуазные предрассудки, за которыми скрываются буржуазные интересы.

Упразднение семьи.

Упразднение наций.

Очевидна одна из основных целей коммунизма - это стать новым «миросозерцанием», создать новое мировоззрение, основанное на полном отрицании Бога. Поэтому «вопрос религиозный для него очень важен», ибо «коммунизм есть исповедание определенной веры, веры противоположной христианской». Фактически он сам хочет стать новой религией и дать человеку новый смысл бытия.

Для новой власти характерен воинствующий атеизм как доктрина и свойственная ей фанатичная одержимость. Отношение к религии и соответственно к церкви, духовенству и религиозному воспитанию достаточно ясно и откровенно высказывали «строители новой жизни». «Религия есть разновидность духовной сивухи, в которой рабы капитала топят свой человеческий облик», следовательно, « мы должны бороться с религией. Это азбука всего материализма, а значит марксизма». Необходимо «создать воинствующий атеизм», «воинствующий материализм». Нельзя раводушно смотреть на проповедь одной из самых отвратительных вещей на земле, а именно - религии». «Религия - один из мощнейших инструментов в руках угнетателей, чтобы сохранить неравенство, эксплуатацию и рабское послушание трудящихся». Борьба с религией «имеет две стороны: во-первых, это борьба с церковью как особой организацией для религиозной пропаганды; во-вторых это борьба с широко распространенными и глубоко укоренившимися религиозными предрассудками масс» « Коммунизм и религия враждебны один другому и несовместимы друг с другом. Там где побеждает религия, обессиливает коммунизм. И коммунистический строй жизни может быть осуществлен только там, где народ будет освобожден от религии». «Мы боремся не только против религиозных предрассудков, а против любой религии». «Все церкви мертвы. Все они бесполезны». «Мы проповедуем воинствующее безбожие. Мы обязаны разрушить любое религиозное мировоззрение». Фактически в своей деятельности коммунисты стремятся к «искоренению всех религиозных установлений». И.А. Ильин определил коммунизм как «исключительную доктрину ненависти и мести».

Православная, духовная мысль уже в конце 1917 - начале 1918 года приходит к осознанию антирусской и антихристианской природы большевизма. Как писал князь Н.Д. Жевахов, «стало очевидным, что идет война не между народом и его угнетателями, помещиком и крестьянином, а между антихристианством и христианством, та именно борьба, какая надвигалась веками, о которой так часто предостерегали Россию ее лучшие сыны, приносившие самих себя в жертву долгу перед Родиной. Так называемое «рабоче-крестьянское правительство» есть правительство антирусское и его целью являлось не благо народа, а «ликвидация христианства», как один из способов достижения мирового владычества над христианскими народами вселенной. Основная цель русской революции - истребление русского православного населения России».

Одним из шагов большевиков в борьбе за «идеологический фронт» стал декрет об отделении Церкви от государства, и школы от церкви. Православная церковь немедленно откликнулась на это. Поместный Собор Русской Церкви выразил единственно правильную позицию православных людей в отношении принятого большевистской властью декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви»:

«1. Изданный Советом народных комиссаров декрет об отделении Церкви от государства представляет собой, под видом закона о свободе совести, злостное покушение на весь строй жизни Православной Церкви и акт открытого против нее гонения.

2. Всякое участие в издании сего враждебного Церкви узаконения, так и в попытках провести его в жизнь несовместимо с принадлежностью к Православной Церкви вплоть до отлучения от Церкви...».

Антинациональный и антигосударственный характер носили все последующие государственные действия большевиков. Наиболее яркий и политически значимый тому пример создании СССР.

Укрепившись, большевистская партия стремится организационно закрепить подчинение всех частей бывшей Российской империи новому правящему режиму. Секретарь ЦК РКП (б) Сталин предлагает незамедлительно покончить с «национальной стихией» формально независимых советских республик, возникших на территории России в период гражданской войны. Независимость этих республик, жестко подчиненных центральному партийному руководству, он открыто называет фиктивной, требует покончить с этой «игрой». В письме Ленину Сталин напоминает, что в гражданскую войну, когда большевики заигрывали с национальными движениями, помимо их воли выросли настоящие и последовательные «социал-независимцы», требующие настоящей независимости во всех смыслах и расценивающие вмешательство ЦК РКП(б) как обман и лицемерие со стороны Москвы. «Мы, - подчеркивал Сталин, - переживаем такую полосу развития, когда форма, закон, конституция не могут быть игнорированы, когда молодое поколение коммунистов на окраинах игру в независимость отказывается понимать как игру, упорно принимая слова о независимости за чистую монету и также упорно требуя от нас проведения в жизнь буквы конституции независимых республик... Если мы теперь же не постараемся приспособить форму взаимоотношений между центром и окраинами к фактическому взаимоотношению, в силу которых окраины во всем основном безусловно должны подчиняться центру, т.е. если мы теперь же не заменим формальную (фиктивную) независимость формальной же (и вместе с тем реальной) автономией, то через год будет несравненно труднее отстоять фактическое единство советских республик».

В вопросе о принципе объединения советских республик в единое государство, Сталин предлагает идею «автономизации». Он подготовил документ, согласно которому объединение национальных республик должно было осуществляться путем их вступления в РСФСР, признавая за ними права «автономии». Таким образом, российское государство могло восстановить свои изначальные внутренние структуры и заживить страшные раны, нанесенные по его целостному организму выдуманными границами «независимых» государств типа Украины или Грузии.

Однако против этого выступил Ленин и другие большевики, стремившиеся навечно закрепить расчленение России, осуществленное в 1917 - 1921 годы. Ленин, Троцкий, Зиновьев, Каменев предлагают проект создания государства на антирусской основе Государственная территория России «нарезается» на независимые республики, которые «добровольно» входят в Союз Советских Социалистических Республик с «сохранением полного равноправия каждой из них».

В очередной раз, внешне это весьма похоже на воссоздание дореволюционной России. Однако преступность этой идеи состояла в том, что в отличие от прежнего Русского государства, где связующим ядром, объединяющим центром являлся русский народ, исповедующий православные ценности, в ленинском принципе построения государства связующей силой служила тоталитарная большевистская партия. Само государство становилось чем-то производным от большевистской партии. Ее гибель и разрушение означала и гибель государства. Ленинская идея государственного устройства СССР делала народы великого русского государства заложниками большевистской партийной системы. Ленин как бы определил, что советское государство будет существовать до тех пор, пока сохраняется большевистская партия, что и подтвердили последующие события.

С образованием СССР стихийное политическое строительство большевиков кристаллизовалось в отлаженный механизм государственной власти, центральные руководящие органы которой приобретали характер своего рода «самодержавия». Однако в отличие от истинного самодержавия русских царей, имевшего естественные национальные и религиозные корни, власть руководителей СССР имела совершенно иную направленность. Можно даже сказать, что на первых порах своего существования СССР был создан большевиками для того, чтобы окончательно похоронить русское государство, поработить русских людей и построить всемирную космополитическую империю.

Действительность не оправдала надежд большевиков. В конце концов, уже в 30-х годах победил более жизнеспособный организм русского государства, а сам СССР стал только оболочкой, под которой развивались естественные национальные процессы. Тем не менее, первоначальный замысел творцов СССР все время продолжал существовать неустранимым дефектом советской политической системы. Формирование руководящих органов в недрах партийной системы делало советскую власть придатком коммунистического режима. Однако сам коммунистический режим вынужден был приспосабливаться к историческим закономерностям русского государства. Чтобы прийти к осознанию этой истины, руководству коммунистической партии потребовалось 10-15 лет, а на первых порах государственная политика СССР носила откровенно антитрадиционный характер.

Тридцатые годы (особенно их вторая половина) - это наложение двух эпох и двух принципиально разных правлений. Эпоха правления большевиков - интернационалистов накладывается на эпоху возрождения основ российской государственности. Правление большевиков сочетается с появлением деятелей, неплохо решавших задачи русской национальной политики. Соединение двух противоположных начал объясняет многие сложные противоречия этого времени, его страшную жестокость.

Процесс перехода «белой» государственной идеи в «красную» незаметно начинает влиять на большевистские ряды еще с начала 20-х годов; стремительно нарастая в 30-е годы, он становится определяющей доминантой военных лет и абсолютным императивом советского государства вплоть до смерти Сталина. Идея целостности и величия России побеждает большевиков изнутри.

Сначала под видом советизации и освобождения трудящихся происходит постепенное восстановление целостности Российского государства, затем его традиционные идеи овладевают умами наиболее выдающихся большевистских политиков, начисто испепеляя их космополитические утопии, делая их невольными приверженцами русской национальной идеи.

Образование СССР, со всеми государственными минусами, стало фактически началом конца большевистской системы. Переход от разрушительного антирусского погрома к созидательному государственному строительству неминуемо должен был изменить шкалу координат системы.

Чтобы удержаться у власти, большевики самой жизнью были поставлены перед выбором: либо продолжать громить русскую государственность и погибнуть вместе с ее крушением, либо приспосабливаться. Яснее всего эту дилемму понимали многочисленные советские чиновники на местах. Соответственным образом возникает размежевание и в высших эшелонах власти. Начинают складываться два течения большевизма. Первое, антирусское, ортодоксальное, глубоко марксисткое - движение Ленина и Троцкого за космополитизм (интернационализм) и мировую революцию. Второе - государственное (национально-государственное) движение, которое впоследствии олицетворялось именами Сталина и Молотова, за укрепление государства.

Конечно, вначале второе движение существовало незаметно, а реально продолжало господствовать первое, антирусское, космополитическое. Тем не менее, на местах идет стихийная, бессознательная работа по укреплению государства на национальных началах. Укрепление это явно беспокоит большевистских ортодоксов. На XII съезде РКП(б) было принято постановление, которое осуждало здоровые государственные процессы. В нем говорилось: «Одним из ярких выражений наследства старого следует считать тот факт, что Союз Республик расценивается значительной частью советских чиновников в центре и на местах не как союз равноправных государственных единиц, призванных обеспечить свободное развитие национальных республик, а как шаг к ликвидации этих республик, как начало образования так называемого единого и неделимого. Таким же результатом наследства старого следует считать стремление некоторых ведомств РСФСР подчинить себе самостоятельные комиссариаты автономных республик и проложить путь к ликвидации последних». Однако процесс возрождения национально-государственных начал продолжал осуществляться, чему способствовала жестко централизованная структура большевистской партии, при которой правящие в союзных и автономных республиках партии рассматривались как обкомы, подчиненные единому ЦК.

Понимание глубинных государственных процессов, проходивших в России в 20-40-е годы, невозможно без правильной оценки личности Сталина, усилиями которого, по сути дела, была осуществлена национальная революция, в значительной степени (но далеко не полностью) возродившая былое значение русского народа.

Превращение (хотя и неполное, и несовершенное) «Савла в Павла» - Сталина как одного из руководителей антирусского движения в Сталина как национального вождя Русского народа - происходит не сразу, процесс этот, начавшийся еще в конце 20-х, растягивается на все 30-е годы, приобретя

итоговое завершение лишь во время Великой Отечественной войны. Могучая русская цивилизация духовно подчиняет себе большевистского вождя, освятив его деятельность положительным содержанием. Заслуга Сталина состоял в том, что он сумел коммунизм из орудия разрушения России превратить в инструмент русской национальной политики, укрепления и развития русского государства.

Можно предположить, что фундамент русской государственной идеологии, пробудившейся у Сталина в 30-40-е годы, был заложен у него во время обучения в духовном училище и православной семинарии. Сталин единственный из крупных большевистских вождей имел духовно-религиозное (хотя и незаконченное) образование. Как справедливо отметил выдающийся русский духовный писатель и мыслитель священник отец Дмитрий Дудко: «Если с Божеской точки посмотреть на Сталина, то это в самом деле был особый человек, Богом данный, Богом хранимый... Сталин сохранил Россию, показал, что она значит для всего мира... Сталин с внешней стороны атеист, но на самом деле он верующий человек... Не случайно в Русской Православной Церкви ему пропели, когда он умер, даже «Вечную память», так случайно не могло произойти в самое безбожное время. Не случайно он и учился в Духовной семинарии, хотя и потерял там веру, но чтоб по-настоящему ее приобрести. А мы этого не понимаем... Но самое главное все-таки, что Сталин по-отечески заботился о России».

Еще в первой половине 20-х годов Сталин мало чем отличался от других большевистских руководителей, разве что вел незаметный и более скромный образ жизни. Однако уже после смерти Ленина усилившаяся борьба за власть в стране сначала вынудила его блокироваться с Каменевым и Зиновьевым против Троцкого, затем - с Бухариным и Рыковым против Каменева и Зиновьева, а позднее прийти к выводу, что единственным путем укрепления его личной власти является путь укрепления государства на национальных началах (в том смысле, как это понимал Сталин, - государственный патриотизм, национальная гордость великороссов, использование положительных исторических примеров).

По инициативе Сталина происходит отход от необъективной и очернительной оценки событий русской истории. Русские люди хотя бы частично получили право воспринимать свою историю не как черное пятно (по Троцкому), а как могучие и героические деяния своих предков. Приостанавливается антирусская пропаганда. Наиболее ретивые русофобы попадают в опалу, как, например, Демьян Бедный, опубликовавший в «Правде» антирусскую басню «Слезай с печки» - о «ленивом русском мужике». В 1934 году Сталин написал письмо членам Политбюро - «О статье Энгельса «Внешняя политика русского царизма»«, в котором подверг соратника Маркса справедливой критике за русофобский характер его сочинения, попытку представить внешнюю политику России в XIX веке как более реакционную и агрессивную, чем политика великих западноевропейских держав.

Сталин обладал огромным национальным честолюбием. Как отмечал Шарль де Голль: «У меня сложилось впечатление, что передо мной хитрый и непримиримый борец, изнуренной от тирании России, пылающий от национального честолюбия. Сталин обладал огромной волей. Утомленный жизнью заговорщика, маскировавший свои мысли и душу, безжалостный, не верящий в искренность, он чувствовал в каждом человеке сопротивление или источник опасности, все у него было ухищрением, недоверием и упрямством. Революция, партия, государство, война являлись для него причинами и средствами, чтобы властвовать. Он возвысился, используя, в сущности, уловки марксистского толкования, тоталитарную суровость, делая ставку на дерзость и нечеловеческое коварство, подчиняя одних и ликвидируя других.

С тех пор Сталин видел Россию таинственной, ее строй более сильным и прочным, чем все режимы. Он ее любил по-своему. Она также его приняла как Царя в ужасный период времени и поддержала большевизм, чтобы служить его орудием. Сплотить славян, уничтожить немцев, распространиться в Азии, получить доступ в свободные моря - это были мечты Родины, это были цели деспота. Нужно было два условия, чтобы достичь успеха: сделать могущественным, т. е. индустриальным, государство и в настоящее время одержать победу в мировой войне. Первая задача была выполнена ценой неслыханных страданий и человеческих жизней. Сталин, когда я его видел, завершал выполнение второй задачи среди могил и руин».

Глубинные изменения в природе большевистского режима можно увидеть уже в событиях 1933-1934 годов. Отказ от антирусских исторических концепций М. Покровского, разгром историков, очернявших все прошлое России, были своего рода революцией в идеологии, вызвавшей сильную тревогу и даже панику в рядах так называемой ленинской гвардии. Созданные еще при жизни Ленина учебники по истории, написанные большевиками-космополитами, сдаются в утиль, а их место занимают новые, написанные под наблюдением самого Сталина и Жданова, ставшего в 1934 году одним из главных соратников Генерального секретаря. Прекращаются репрессии на историков-патриотов, их возвращают к активной деятельности, освобождают из лагерей. Школа русских историков-патриотов, включавшая в себя такие имена, как С.К. Бушуев, А. В. Ефимов, П. П. Смирнов, Б. И. Сыромятников, Е. В. Тарле, А.И. Яковлев, восстанавливает историческую память о многих событиях русского прошлого.

Разгромив большую часть антигосударственных, антирусских элементов в партийном и советском аппарате, Сталин на какое-то время сузил социальную базу своей власти. Однако это было только временно. Новая политика Сталина опиралась уже не на антирусские силы, а ориентировалась на национальные и патриотические чувства Русского народа, правда, понимаемые им довольно своеобразно - в духе византийского царизма.

Серьезным шагом в новой внутренней политике Сталина стало изменение его позиции в отношении верующих. Воинственные лозунги Союза воинствующих безбожников (СВБ) о полном запрещении отправления религиозных обрядов и закрытии всех храмов заменяются тезисом о терпеливом разъяснении «вреда суеверия». При разработке новой Конституции СССР Сталин решил учесть права верующих, составлявших тогда около 100 млн человек из 170 млн населения России. Выступая в ноябре 1936 года с докладом «О проекте Конституции Союза ССР» на Чрезвычайном VIII Всесоюзном съезде Советов, он особо остановился на вопросах об отношении к верующим, рассматривая и анализируя поступившие к разработчикам Основного Закона поправки: «Далее идет поправка к статье 124-й проекта Конституции, требующая ее изменения в том направлении, чтобы запретить отправление религиозных обрядов. Я думаю, что эту поправку следует отвергнуть, как не соответствующую духу нашей Конституции. Наконец, еще одна поправка, имеющая более или менее существенный характер. Я говорю о поправке 135-й статьи проекта Конституции. Она предлагает лишить избирательных прав служителей культа, бывших белогвардейцев, всех бывших людей и лиц, не занимающихся общеполезным трудом, или же, во всяком случае, - ограничить избирательные права лиц этой категории, дав им только право избирать, но не быть избранными. Я думаю, что эта поправка также должна быть отвергнута».

Смена курса по отношению к верующим произошла и по линии возможности их вступления в число членов ВЛКСМ. В своем выступлении на заседании бюро ЦК ВЛКСМ 8 марта 1937 года руководитель комсомола Косарев сказал: «Нужно поговорить и о комсомольцах-верующих. Я не предлагаю давать директиву о приеме в комсомол тех, кто верует, но я не против того, чтобы не отказывать в этом деле... Из числа женской молодежи можно, по-моему, принимать иногда. Из чего я исхожу? Из того, что нам говорил тов. Сталин, что ВЛКСМ терпеливо разъясняет вред суеверий и предрассудков. У нас как этот пункт был сформулирован? А товарищ Сталин все это перечеркнул и сказал - «терпеливо разъяснять молодежи...». Я боюсь, мы недооцениваем всей силы религиозных организаций...».

В 1937 году Сталин настоял на том, чтобы в опросный лист Всесоюзной переписи населения был включен пункт о религиозной принадлежности опрашиваемого, тогда как в свое время Ленин требовал исключить этот вопрос из анкет. Однако именно этот пункт опросного листа стал одной из причин неудачи переписи. Многие верующие, опасаясь преследований, боялись признать свою религиозную принадлежность. Известны многочисленные случаи, когда целыми семьями, а то и деревнями жители глухих и таежных мест скрывались в лесах и труднодоступных районах от счетчиков, проводивших опрос населения. Тем не менее, несмотря на уклонение верующих от переписи, результат ее показал, что в сельской местности верующих оставалось примерно две трети всего населения, а в городах - не менее одной трети. Таким образом, общее число верующих составило не менее 100 млн человек.

В 1936 году в официальных государственных документах декларировалось, что социализм в СССР в основном построен. Одновременно объявлялось о возможном уничтожении мирового капитализма к концу 30-х-началу 40-х годов.

Довольно наглядно иллюстрируют трансформацию взглядов Сталина его выступления на различных официальных мероприятиях, особенно в период Великой Отечественной Войны.

Первая речь, по радио 3 июля 1941 года, выдержана строго в духе коммунистических стандартов, почти эпохи Гражданской войны. Враг «ставит своей целью восстановление власти помещиков, восстановление царизма». В духе строгого интернационализма упоминается угроза культуре и государственности народов, которых перечисляется двенадцать, и дальше еще стоит: «...и других».

Уже 6 ноября 1941 года появляется новый мотив: «Эти люди - имеют наглость призывать к уничтожению великой русской нации, нации Плеханова и Ленина, Белинского и Чернышевского» (впервые особо выделены русские). На параде 7 ноября 1941 года: «Пусть вдохновляет нас в этой войне мужественный образ наших великих предков - Александра Невского и Дмитрия Донского» - имена уж совсем не из коммунистического ряда (князья, Александр Невский, Дмитрий Донской - святые Православной церкви). Однако потом: «Под знаменем Ленина - вперед, к победе». Все время сохраняются и прежние лозунги. Апелляция к «великому Ленину» - в приказах от 23.02.1942, 1.05.1942, 23.02.1943, 1.05.1943, 23.02.1945, к «большевистской партии» - 7.11.1942, 23.02.1943, 1.05.1943,7.11.1943,23.02.1944, 1.05.1944, 7.11.1944, 23.02.1945, 1.05.1945.

Наиболее ярким было выступление Сталина в связи с концом войны, 9 мая 1945 года: сжатое, лишенное штампов партийного языка. Говорится: «наша Родина» (без обычной прибавки «социалистическая»), «неисчислимые лишения и страдания, пережитые нашим народом в ходе войны». Наконец, 24 мая 1945 года на приеме в Кремле Сталин провозгласил тост «за здоровье нашего советского народа, и прежде всего русского народа». Там русский народ был назван «наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза».

Необходимо указать еще на одну деталь трансформационных изменений во внутрипартийной жизни коммунистической партии, которая в то время, оставаясь совсем незаметной, спустя несколько десятков лет привела партию к бесславному концу. В конце 20-х-30-х годах большевизм, прежде всего ленинизм и троцкизм, умирал, на место большевистских функционеров приходили другие люди, для которых партия представлялась не орудием воплощения космополитических идей марксизма, а средством карьеры. Многие из них были уже и по национальности русскими. Конечно, таким людям, хотя и неразборчивым в средствах, антирусские идеалы пламенных революционеров были совсем не по душе. Сначала незаметно, а затем в ярко выраженных формах разгорается борьба между космополитическими и государственно-патриотическими элементами большевизма, которая закончилась, после смерти Сталина поражением патриотического крыла.

Правление Хрущева связанно с попыткой вернуться к революционным методам управления страной, присущим 1917-1930-м годам. Определенная либерализация жизни в этот период носила односторонний характер и была направлена прежде всего на реабилитацию большевистских деятелей. По сути дела, речь шла о возвращении в страну того антирусского революционного духа «комиссаров в пыльных шлемах», который угнетал и эксплуатировал Русский народ почти два послереволюционных десятилетия.

Национальная государственная реформа, начатая Сталиным, при Хрущеве останавливается. Более того, результаты этой реформы постепенно сводятся на нет. Сталинский лозунг о приоритете Русского народа и Русского государства заменяется некими космополитическими терминами «советский народ», «советское государство», лишенными национальной и духовной определенности.

Как отмечал митрополит Петербургский и Ладожский Иоанн, в это время из лексикона официальной пропаганды исчезло слово «русский», понятие патриотизма, отказаться от которого после невиданного роста государственной мощи страны и ее усиливающегося влияния на международной арене не представлялось возможным, - допускалось в употребление только в сочетании с терминами «советский» и «социалистический». Понятие «пролетарского интернационализма», использовавшееся в советской идеологической практике для подавления русского национального самосознания, вновь обрело первостепенное значение в государственном мировоззрении СССР.

По инициативе Хрущева отменяется обязательное изучение русского языка в школах союзных республик. Таким образом, закладывались основы серьезных национальных проблем в будущем. Многие жители огромной многонациональной страны лишались возможности говорить на едином общегосударственном языке. Это не только препятствовало межнациональному общению, но и сдерживало возможности получения образования жителями национальных областей.

В 1954 году Хрущев своим волевым решением осуществив незаконную передачу исконно русской земли - Крыма (Крымской области) из состава РСФСР в состав псевдогосударственного образования УССР. Передача была оформлена Указом Верховного Совета СССР якобы на основании представлений Президиумов Верховных Советов РСФСР и УССР - «учитывая общность экономики, территориальную близость и тесные хозяйственные и культурные связи». При этом вопрос предварительно не обсуждался не только с населением и местными органами власти, но и Верховным Советом РСФСР. Проведенная в 1992 году специальная экспертиза квалифицировала решение 1954 года о Крыме как принятое с нарушением Конституции РСФСР и законодательной процедуры и не имеющее юридической силы с момента принятия. Стала активно проводится дерусификация национальных окраин.

В 1960 году на XXI съезде партии Хрущев объявляет, что СССР вступает в новый период - период развернутого строительства коммунизма. Коммунистическое общество, заявил Первый секретарь ЦК, будет в основном построено за 1961 - 1980 годы.

Утопически, а то и просто демагогически предрекая близкую победу коммунизма и всеобщее слияние наций, космополитические правители тем не менее стремятся использовать в своих целях духовные ценности Русского народа, эксплуатируя его высшие нравственные чувства: добротолюбие, патриотизм, коллективизм, моральную чистоту, нестяжательство.

Так называемый «Моральный кодекс строителя коммунизма», принятый на XXII съезде КПСС, включал в себя многие духовные идеалы Русского народа, которые архитекторы мирового коммунизма делали средством достижения космополитических целей.

Конечно, среди нравственных принципов этого «Кодекса» было немало близкого русской душе. Однако в условиях космополитического режима, враждебного Русскому народу, высокие нравственные принципы оставались просто общими фразами. Игнорирование национальных особенностей, местных традиций и обычаев, воинствующая вражда к Православию делали этот «Кодекс» в лучшем случае одной из утопий «коммунистического труда».

Большевики с первых дней захвата власти стремились опереться на молодежь - духовно не сформировавшихся личностей. Всячески заигрывая с ней, они предлагали молодым, незрелым душам и умам решать такие вопросы, которые им были явно не по плечу. Обладая значительным эмоциональным запалом, русская молодежь, лишенная Церкви, растрачивала его на решение ложных задач. Произошла страшная духовная растрата, и оскудение душ значительной части целых поколений. Они превращаются в убежденных материалистов. Начиная с 50-х годов происходит то, о чем еще в 20-е годы предупреждал русский философ Н. Бердяев: «Русский народ никогда не был буржуазным, он не имел буржуазных предрассудков и не поклонялся буржуазным добродетелям и нормам. Но опасность обуржуазивания очень сильна в Советской России. На энтузиазм коммунистической молодежи к социалистическому строительству пошла религиозная энергия Русского народа. Если эта религиозная энергияиссякнет, то иссякнет и энтузиазм и появится шкурничество, вполне возможное и при коммунизме». Так и произошло. Разуверившись в большевистских утопиях, немалая часть безрелигиозной русской молодежи именно в 50- 60-х годах заложила основу того материалистического поколения, которое, созрев в 70-е годы и породила из себя «отцов» горбачевской буржуазной революции.

Этому активно способствовала политика Хрущева в отношении Русской Православной Церкви. В документах, подготовленных ЦК, - «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах ее улучшения» и «Об ошибках в проведении научно-атеистической пропаганды среди населения» и др. - в 1954, 1958 годах давался сигнал к новому наступлению на Русскую церковь и русские святыни.

Усиливалось гонение на духовенство и верующих. Тысячи людей попадают в лагеря за свои религиозные убеждения (только за 1961 - 1964 годы за это осуждено 1234 человека). Количество церковных приходов за 1954-1963 годы было принудительно сокращено с двадцати до восьми тысяч, закрыты 31 монастырь и 5 семинарий.

Соответственно уменьшилось и число служащих священников и диаконов. К 1961 году оставалось лишь 8252 священника и 809 диаконов; к 1967 году - 6694 священника и 653 диакона. Сокращался прием в духовную семинарию.

В высшем эшелоне власти уже в конце 50-х - начале 60-х годов появляется все большее число людей, ориентированных на потребительские ценности Запада, с симпатией и восхищением относящихся к западному образу жизни. Эти люди стремились устроить свой быт по американским стандартам и достигали этого путем разных ухищрений. Правилом в высших и средних эшелонах власти стало стремление получить работу за границей, пристроить туда своих детей. Многочисленные советские учреждения за рубежом были переполнены отпрысками советских функционеров и идеологов, агитировавших русский народ строить коммунизм, но предпочитавших устраивать жизнь своих детей в «капиталистическом раю». Не была исключением и семья Хрущева.

Подобное двуличное мировоззрение значительной части советских деятелей только усиливало атмосферу беспринципности, продажности и предательства. Именно в этой среде наряду с откровенными изменниками и агентами западных спецслужб типа О. Калугина и О. Пеньковского и вызревает многочисленный слой людей без Родины и агентов влияния «не за страх, а на совесть», на которых в 80-е годы и обопрется автор перестройки М. Горбачев. Весьма закономерно, что круг подобных людей формируется прежде всего возле самого Хрущева. Им становится группа консультантов ЦК КПСС, в которую, в частности, входили Ф. Бурлацкий (руководитель), Г. Шахназаров, А. Бовин, Г. Арбатов, О. Богомолов, Л. Делюсин, Ф. Петренко, Г. Герасимов. Как позднее признавался Ф. Бурлацкий, главной целью группы было «ставить новые крупные вопросы, которые могут оказать влияние на реформы в стране». Консультанты-реформаторы были настроены явно прозападно, космополитически. Абсолютно далекие от понимания национальных интересов России, более того, даже враждебные к ним, советники космополиты рассматривали нашу Родину как обочину европейской цивилизации, давая своим хозяевам советы, многие из которых носили антирусский характер. Маскируя свою антигосударственную деятельность привычной марксистской фразеологией, эти партийные советники постепенно подталкивали политическое руководство страны к принятию решений, ставших первыми шагами к подрыву международного положения СССР и его политической стабильности.

Уже в начале 60-х стал ясен порочный характер хрущевских реформ управления народным хозяйством. Раздробленность управления отраслями промышленности нарушила существовавшие ранее хозяйственные связи и единую техническую политику. При решении многих вопросов стали господствовать местнические тенденции.

Политика Хрущева имела опасный для России характер и вела к разрушению государственных основ. Хрущев намеренно и последовательно отказался от начатых еще Сталиным национальных реформ и постарался разрушить все положительное, что было создано его предшественником. Дальнейшее сохранение космополитического режима Хрущева усиливало нерегулируемые процессы, подрывавшие стабильность государства.

Отстранение Хрущева от власти практически не вызвало протестов в стране. Однако люди, пришедшие ему на смену были личностями, рожденными в недрах партийного аппарата. Тем не менее, при всех их серьезных недостатках, они в первые годы своего правления в основном понимали пагубность радикально-космополитической и антирусской политики, которую проводил свергнутый Первый секретарь. Некоторые из них (А. Н. Косыгин, А. Н. Шелепин, Д. Ф. Устинов) даже сочувствовали национальным реформам, которые в свое время начал Сталин.

Сделав шаг в сторону возвращения к твердым государственным основам сталинской эпохи, новые советские руководители не смогли осуществить его последовательно. Весь период 1964-1982 годов ощущаются постоянные колебания между двумя полюсами - государственного строительства и космополитической разрухи. Причем по мере «вымывания» из государственного аппарата старых сталинских кадров и замены их новыми поколениями чиновников властные структуры государства становились достаточно рыхлыми.

Некоторое восстановление государственных начал и укрепление военной мощи государства в 60-70-е годы не могли компенсировать отсутствие главного - проведения традиционно ориентированной, русской национальной реформы, опоры на национальные начала, восстановления духовного водительства Православной церкви. В результате замедлилось, а потом совсем остановилось национальное развитие Русского народа, бывшего историческим и связующим ядром великой государственности, что в итоге привело к катастрофе 90-х годов. Таким образом, мы выяснили, что советская культура является далеко не однородной. Поэтому свести ее влияние, на формирование современной социокультурной ситуации в России, к чему-то одному нельзя. Это приводит к грубейшим ошибкам в оценке политического настоящего, и к массе бесплодных споров о ее сути. С нашей точки зрения вполне оправданным будет представить Советскую культуру как состоящую из нескольких сегментов, различным образом сочетающихся друг с другом и имеющих различную направленность. Каждый сегмент имеет своих сторонников, либо продолжателей в политической жизни современной России. Так, большевистко - марксисткое направление представляет партия Э. Лимонова и Н. Андреевой, Сталинские державные идеи, которые не имеют ничего общего с большевизмом, присущи целому ряду партий, начиная от «Родины» и до «Единой России», Хрущевский либерализм находит свое продолжение в деятельности СПС и «Яблока», а брежневский «застой» нашел своих сторонников, прежде всего, в рядах КПРФ. Таким образом, нынешняя политическая жизнь во многом является продолжением старых советских противоречий. Однако период либерально-демократических преобразований, начавшийся в России с начала 90-х годов имеет ряд специфических особенностей как по своей политико-правовой сути, так и по доминирующим методам.

 

АВТОР: Федорченко Е.Н.