Мифопоэтическое пространство личности в сонетах русских модернистов

Мифологические структуры, используемые поэтами-модернистами в жанрово-строфической форме сонета, позволяют проникнуть в глубины культурно-исторического сознания, поскольку миф, взаимодействуя с архитектоникой формы, углубляет ретроспективную пространственно- временную парадигму жанра, усиливает антиномизм сюжетно - композиционной организации и выявляет посредством сопоставлений и противопоставлений неизменяемое в, изменяемом, что влечет за собой процесс нахождения «праформы» (первоосновы) сюжета: поэтический сюжет, подразумевающий «предельную обобщенность, сведение коллизии к некоторому набору элементарных моделей, свойственных данному художественному мышлению» (Лотман Ю.М., 1999. - С.109), взаимодействует с мифическим, где «образ считается объективным и потому целиком переносится в значение и служит основанием для дальнейших заключений о свойствах означаемого» (Потебня А.А., 1999. - С.306). В результате пересечения поэтического и мифического видоизменяется пространственно-временная структура формы: мифическое время и пространство не имеет конкретных границ, а поэтический образ фиксирован в сознании художника временем его создания. Здесь, с одной стороны, представлена антиномия вечного (миф) и мгновенного (поэзия), а, с другой, процесс образования третьего целого - мифопоэтического, представляющего в пределах сонета универсальное единство, переносящее мифологические черты, определяющие индивидуальность и неповторимость, в субъективно- авторское воплощение образа личности. В результате формируется мифологический прототип личности, которая художественно воссоздается на основе различных эстетических установок, корректируемых устойчивой антиномичной сюжетно-композиционной структурой жанрово-строфической формы сонета.

От модели личности и ее закрепленности в сфере реального, исторического времени зависит хронотоп сонета и сюжетно-композиционное пространство повествования, реализующееся посредством пересечения антиномичных рядов. Время и пространство героя, находящегося в сфере современной действительности, в одной временной плоскости с автором, задано законами жанрово-строфической формы и изначально антиномично, двумерно и определяет собой время художественно-событийного пространства. Время и пространство героя, относящегося к иной временной плоскости - прошлому, задано непосредственно самим героем и так же является антиномичным и двумерным. В первом случае сюжет сконцентрирован на раскрытии категорий конечного и бесконечного, характеризующих героя в сфере современной действительности, а во втором варианте сюжетная ситуация определена реализацией самого образа во времени и пространстве. Роль мифологической образности в каждом из представленных случаев различна и подчинена раскрытию образа личности: в первом варианте - посредством мифа создается образ личности и его время, а во втором - миф используется для воссоздания или пересоздания сюжета, в рамках которого реализует себя поэтический замысел.

Время и пространство сонетов, представляющих мифологические сюжеты в основе поэтического образа личности, построено по принципу сонетов-посланий и сонетов-медальонов. В сонете М.А. Волошина «Одиссей в Киммерии», посвященном Лидии Дм. Зиновьевой-Аннибал, образ лирической героини раскрывается посредством контаминации мифологических и библейских сюжетов: «Уж много дней рекою Океаном...» - по представлению древних греков, Океан - мировая река, омывающая сушу; «...И слепнет день, мерцая оком рдяным...» - косвенным образом день сравнивается с одноглазым циклопом, с которым Одиссей столкнулся во время своих странствий; «...Наш путь ведет к божницам Персефоны...» - в греческой мифологии богиня плодородия и царства мертвых; «...Во сретенье тоскующих теней»: сретенье - церковный праздник, в который вспоминается принесение младенца Иисуса Христа Девой Марией и Иосифом в Иерусалимский храм на 40-й день после рождения, где и произошла их встреча со старцем Симеоном, названным Богоприимцем.

Уж много дней рекою Океаном Навстречу дню, расправив паруса, Мы бег стремим к неотвратимым странам. Усталых волн все глуше голоса,

И слепнет день, мерцая оком рдяным. И вот вдали синеет полоса Ночной земли и, слитые с туманом, Излоги гор и скудные леса.

Наш путь ведет к божницам Персефоны, К глухим ключам, под сени скорбных рощ, Раин и ив, где папоротник, хвощ

И черный тисс одели леса склоны... Туда идем, к закатам темных дней

Во сретенье тоскующих теней.

(Федотов О.И., 1990. - С. 248)

Каждый из образов выполняет определенные функции в сюжетно - композиционном пространстве сонета: образ Одиссея, вынесенный автором в заголовочный комплекс и олицетворяющий пребывание в ином мире и дальнее путешествие, ежеминутно грозящее гибелью, определяет сюжетное время и пространство, характеризующееся наличием двух миров, мир здесь и мир там: «...Мы бег стремим к неотвратимым странам...». Раскрытие образа лирического субъекта происходит в процессе движения из одного мира в другой. На семантическом уровне это движение сосредоточено в слове день и выражено оппозицией день/ночь-жизнь/смерть: «Уж много дней рекою Океаном/Навстречу дню, расправив паруса...//И слепнет день, мерцая оком рдяным...// Туда идем, к закатам темных дней...».

В образе Персефоны, символизирующем умирание природы зимой и ее воскресение весной, что аналогично народным повериям относительно церковного праздника Сретенья - на Сретенье зима весну встречает - оппозиция жизнь/смерть видоизменятся в оппозицию смерть/бессмертие, которая реализуется в образах, характеризующих мир, находящейся по ту сторону реальности: раина (тополь) - смерть/бессмертие (листья тополя темные с верхней (солнечной) стороны и светлые с нижней (лунной)); ива (символ смерти) и плющ (бессмертие) - смерть/бессмертие; тис - смерть/бессмертие (в древности тис был одним из магических деревьев считавшихся символом бессмертия, а с другой стороны, острия копий мазали ядовитым соком тисовых семян). Таким образом, все сюжетно - композиционное пространство антиномично и пронизано оппозицией смерть/бессмертие, переходящей в кульминационной точке повествования в категорию бессмертия: «...Туда идем, к закатам темных дней/Во сретенье тоскующих теней». В церковной традиции Сретенье - праздник встречи ветхозаветного и новозаветного миров. Библейское сказание повествует: Симеону было предсказано, что он не умрет, пока не увидит Мессию. Увидев Иисуса, Симеон, взяв его на руки, сказал: «Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему с миром, ибо увидели очи мои спасение Твое...» (Библия, 1976.-С.345).

Сочетание в повествовательном пространстве сонета различных религиозно-мифологических структур (мифологический сюжет - язычество, библейский - христианство) подчинено раскрытию идейно-эстетического пафоса лирического повествования: в свете вечности существование и бытие человека, его судьба, его духовный мир выступают ценностным центром искусства, зафиксированном в категории, хранящей историю и расширяющей бесконечное время человеческой жизни - категории памяти. Концептуальный смыл этого бесконечного пространства состоит в том, чтобы привести в сопряжение, в состояние диалога мгновенное и вечное, что дает импульс к созданию универсального пространственно-временного континуума, призванного укоренить распавшиеся, разъединенные частички бытия.

В художественно-событийном пространстве время автора и героя совмещено в одной плоскости, развивается в пределах одной сюжетной ситуации, что обусловлено законами жанра послания (в сонете ведущая роль отводится только одному из участников лирического события). Поэтому в аспекте пространственно-временной организации сонет М.А. Волошина близок к жанру послания. Использование мифических персонажей в процессе создании поэтического образа личности обостряет чувство времени и актуализирует «жанровую память» сонета, которая «может включать в себя и некоторые наиболее характерные образцы, чья символика захватывает уровень структурной организации формы - роза, небо, земля (твердь), вода (море), огонь, ветер, а также мотивы изгнанничества, странствия, потерянного рая, любви, разлуки и внутреннего противоречия» (Никитина И.А., 2001. - С. 18), являющие по своей сути мифологемы, помещенные в культурное пространство и способные фокусировать прошлое в настоящем и выводить лирическое событие из времени хронологического, вступая тем самым во время «сакральное, одновременно исходное, первоначальное и в тоже время бесконечно повторное» (Элиаде М., 2000. - С23), постоянное. Постоянство времени выражено в сонете категорией бессмертия, к которой устремлены автор и герой: в послании время автора и адресата сходится в одной пространственной сфере, не имеющей четких временных границ и, тем самым, приобретающей статус бесконечной, недостижимой и идеальной, к чему и устремлены все помыслы автора и адресата.

Отличительной особенностью сонетов-посланий в аспекте пространственно-временной организации является изображение образа личности во времени-вечности: личное время героя, взаимодействуя с мифологическим временем, образует сферу времени прошлого, где герой, наряду с мифологическими персонажами, рассматривается в свете категорий вечного и бесконечного, при этом, не теряя своей локальности в пространстве современной действительности - настоящем. Раскрытие образа личности посредством мифологических персонажей углубляет его культурно-историческую значимость и формирует представление о нем как вечно живом начале.

Сонет Б.А. Садовского «Паллада»:

С кудряво-золотистой головы Сняв гордый шлем, увенчанный Горгоной, Ты мчишь свой челн в залив темно-зеленый, Минуя риф и заросли травы.

Ждет Сафо на скале. Сплелись в объятьях вы, И тает грудь твоя, как воск топленый, Но вот к тебе несет прибоя вздох соленый Остерегающий призыв совы.

Прости, Лесбос, прости! О Сафо, не зови! Не верю счастию, не верю я любви: Под розами смеется череп, тлея.

И легконогая, взлетая вновь на челн, Обратно мчишься ты по лону вечных волн, Тоску бессмертную в груди лелея.

(Федотов О.И.. 1990. - С.352)

Сюжетно-композиционное пространство сонета Б.А. Садовского «Паллада» (графине П. О. Берг) сосредоточено на культе героя-победителя, и лирический образ представлен автором в свете идеи богоборчества, отраженной в событийном пространстве сонета посредством столкновения рационального (образ Афины-Паллады - мудрость) и иррационально (образ Сафо, посвятившей себя служению Афродите). В связи с этим лирический герой существует в двух ипостасях: бытовой и бытийной. Бытовая (внешняя) суть героя отождествляется в сознании читателя с мифологическим образом Афины-Паллады, что достигнуто автором путем перенесения атрибутов Паллады на лирический образ - Афина носит имя «горгоноубийцы», и среди ее атрибутов - щит из козьей шкуры с головой змеевластной Медузы: «С кудряво-золотистой головы/Сняв гордый шлем, увенчанный Горгоной...»; истоки мудрости Афины восходят к образу богини со змеями и совой: «...Но вот к тебе несет прибоя вздох соленый/Остерегающий призыв совы». Бытийная (внутренняя) сфера «я» раскрывается в образе Сафо, посвятившей себя служению Афродите: «Ждет Сафо на скале. Сплелись в объятьях вы,/И тает грудь твоя, как воск топленый...». На основании взаимодействия и взаимоотталкивания перечисленных основ образа и строится лирическое повествование сонета, которое является не ограниченным в своей пространственно-временной реализации: «...Обратно мчишься ты по лону вечных волн,/Тоску бессмертную в груди лелея». Ведущую роль в определении границ времени и пространства играет процесс взаимодействия двух культурно-исторических мифов, определяющих лирический образ в художественной системе сонета. В процессе взаимодействия мифологических ситуаций создается событийный континуум, в пределах которого формируется две сферы времени: настоящее и прошлое, преходящее в вечное и определяющее художественно-событийное возвращение образа личности к своей «праформе» (имя лирической героини Берг Паллада Олимповна) - Афине-Палладе.

Жанр портретной зарисовки, присутствующий в описании лирического образа, привносит в художественную реальность сонета структурные элементы своего времени и пространства (хронотоп портретной зарисовки упорядочен, хронологически последователен и подчинен раскрытию единичного образа в определенном настоящем): входя в актуализированное мифологической образностью ретроспективное время и пространство сонета, хронотоп портретной зарисовки локализует лирического героя в сфере времени прошлого, чем подчеркивает его индивидуальность и неповторимость в сфере времени настоящего. Категория времени настоящего, определяющая реальную сферу лирического героя, представлена в русле времени и пространства жанра послания. Локальность хронотопа послания и изолированность повествования от широкого круга читателя, обусловливает интимность и лиричность событийной сферы, а категория двоемирия, характеризующая в послании бытовое и бытийное пространство героя, сливается со временем и пространством мифологических сюжетов и связывает действия субъекта, производимые им в сфере реального времени, с мифологической историей. Ретроспективная парадигма жанрово - строфической формы определяет явления настоящего сквозь призму мифологем прошлого и убеждает читателя в беспредельности и вечности природы человека.

При всем стремлении автора создать гармонию быта и бытия, личности и мира, попытка не увенчалась успехом, так как «отсутствовала трагедия и переживание запредельного» (Садовский Б., 1914. - С.231). В результате личность является лишь категорией, сфокусированной на культурных и мифопоэтических традициях прошлого. В целом антиномичное изображение образа личности обусловило ее многомерность и многофункциональность в культурно-исторической парадигме современного сонета.

Аналогичное заглавие имеет сонет И. В. Северянина «Паллада» (Богдановой-Белъской Палладе Олимповне (графиня П. О. Берг)). Взаимодействие жанрово-строфической формы с портретной зарисовкой в данном случае наглядно прослеживается на образно-содержательном уровне:

Она была худа, как смертный грех, И так несбыточно миниатюрна... Я помню только рот ее и мех, Скрывавший всю и вздрагивавший бурно.

Смех, точно кашель. Кашель, точно смех. И этот рот - бессчетных праховурна... Я у нее встречал богему, - тех, Кто жил самозабвенно-авантюрно.

Уродливый и бледный Гумилев Любил низать пред нею жемчуг слов, Субтильный Жорж Иванов - пить усладу, Евреинов - бросаться на костер... Мужчина каждый делался остер, Почуяв изощренную Палладу...

(Федотов О.И., 1990. - С.444)

Дополнительная образность («уродливый и бледный Гумилев», «субтильный Жорж Иванов», Евреинов), функционирующая самостоятельно в художественно-событийном пространстве сонета и тем самым противоречащая законам портретной зарисовки, которая исключает наличие художественно значимых образов (за исключением центрального образа личности), заменяет их индивидуальное «я» на множественные проявления «я» других, является традиционной для жанрово-строфической формы, и подчинена созданию целостного образа личности, представленного в многообразии, сведенном к единичности и неповторимости: «...Мужчина каждый делался, остер,/Почуяв изощренную Палладу». Расщепление в художественном пространстве сонета лирического образа на многие составляющие, представляющие свойства данного образа, отражает его многообразность и многофункциональность в пространственно-временном континууме современности и воссоздает архетип героя-победителя, трансформированный сознанием современного читателя в культ универсальной личности.

Проблема личности и ее универсальности во времени и пространстве сонета решается посредством структурно-содержательных элементов жанра портретной зарисовки. Лирический образ портретной зарисовки практически всегда овеян тайной, сравним с высоким и недостижимым, в какой-то степени нереален за счет наделенности качествами, отличающими его от других.

П.А. Вяземский «Простоволосая головка», портрет Пелагии Николаевны Всеволожской:

Все в ней так молодо, так живо, Так не похоже на других, Так поэтически игриво, Как Пушкина веселый стих...

Она дитя, резвушка, мальчик, Но мальчик всем знакомый нам, Которого лукавый пальчик Грозит и смертным и богам...

Ее игрушка - сердцеловка, Поймает сердце и швырнет; Простоволосая головка Всех поголовно приберет!

(Вяземский П.А., 1988. - С. 50)

Как правило, портретный жанр избегает введения в структуру повествования дополнительной образности, в том числе мифологических персонажей. Отсутствие мифологических структур в композиционно - образной системе портретной зарисовки возмещается процессом мифологизации лирического образа. Созданный субъективной волей автора образ формирует в сознании читателя определенный мифологический сюжет, обусловленный функционированием имени героя во времени и пространстве реальной действительности, становящейся символом тех или иных отношений личности и общества.

Жанровая установка портретной зарисовки - ввести образ личности в культурно-историческую парадигму современной действительности - реализуется в сонете посредством перестановки, инверсии времени, «чтобы наделить реальностью тот или иной идеал, его мыслят как уже бывший однажды» (Бахтин М.М., 2000. - С.76), что обеспечивает жизнеспособность личности во времени и пространстве. Взаимодействуя с портретной зарисовкой, антиномично-ретроспективная структура сонета формирует в повествовательном пространстве эффект воспоминаний, непременным свойством которых является ретроспективность и авторский субъективизм. В результате в художественно-событийном пространстве личное время героя фиксировано категорией прошлого: «Она была худа, как смертный грех,...». Образ представлен в «единстве сакрального персонажа, его поведения и теми последствиями, которые поведение создает» (Антонян Ю.М., 2001. - С.25). Посредством воспоминаний автор на уровне сознания читателя воссоздает в сюжетном пространстве мифический образ Афины-Паллады, заданный в заголовочном комплексе сонета, и формирует миф-рассказ, мифологическое повествование, объясняющее действия и причины их побуждающие, и являющееся следствием пере объяснения становящегося непонятным обряда, в данном случае обряда инициации: «Евреинов - бросаться на костер...».

Установка автора на индивидуальность, проявившаяся в пространственно-временном аспекте процессом инверсии, вскрывает в сонете элементы эпитафии-эпиграммы (эпиграмма - настоящее время, эпитафия - прошлое) - насмешливой, ироничной, карикатурной и гротескной (Царькова Т.С., 1998): «Она была худа как смертный грех.../Смех, точно кашель. Кашель, точно смех». Структурные элементы эпитафии-эпиграммы реализуются на образно-содержательном уровне: эпитафия-эпиграмма, так или иначе, содержит в своей структуре формулировку «отсутствия личности в реальном мире», содержащуюся в «зачине» или «концовке» жанра.

В.А. Жуковский «Эпитафия Грамотею»:

Здесь Буквин-грамотей. Но что об нем сказать?

Был сердцем добр; имел смиренные желанья...

И чести правила старался соблюдать,

Как правила правописанья!

(Жуковский В.А., 1999. - С. 149)

Разграничивая содержание эпитафии-эпиграммы и, выделяя только эпиграмму, можно предположить сходство данного сонета с так называемой эпиграмматической сказкой, имеющей свой мини сюжет. В эпиграмматической сказке «после всех перипетий должен последовать неожиданный выстрел. Чтобы поразить жертву с наибольшей эффективностью, автор ведет читателя в ложном направлении и лишь в заключительной фразе, иногда даже в последнем слове, вдруг поворачивает вспять то, что развивалось естественно» (Васильев В.Е., 1990. - С.11). В сонете «Паллада» образ личности представлен читателю с некоторой долей насмешки, карикатурно даны и образы, его окружающие: «Уродливый и бледный Гумилев», «Субтильный Жорж Иванов». Повествуя о внешних особенностях лирического образа, автор незаметно для читателя переходит в сферу его восприятии в окружающей действительности.

Непривлекательность образа оборачивается индивидуальностью и приводит автора к заключению: «...Мужчина каждый делался остер,/Почуяв изощренную Палладу».

Рассматривая элементы жанра эпитафии в сонете И.В. Северянина, необходимо отметить, что ретроспективное время эпитафии не влияет на хронотоп сонета, так как ведущую роль в раскрытии образа современника, имеющего в сознании читателя мифологический прототип, выполняет жанр портретной зарисовки. Соотношение героя с мифологическим образом выходит, а жанр подчеркивает лишь отнесенность героя к категории времени прошлого. По сравнению с портретной зарисовкой эпитафия менее образна, но более конкретна, что не позволяет читателю создать в своем воображении метафизический образ субъекта.

В целом процесс мифологизации образа личности в жанрово - строфической форме может проходить в двух направлениях. Как правило, сюжетно-композиционное пространство сонета всегда сфокусировано на личности, значимой в социокультурном пространстве, будь то персонаж исторический или современник автора. Жанровый выбор героя обусловлен возможностью формы изобразить «я» личности в контексте философско - эстетической, психологической и культурно-исторической сфер действительности, что не под силу другим лирическим жанрам, сконцентрированным, как правило, на одной составляющей лирического образа. Сонетный герой всегда мифологичен, поскольку имеет свою репутацию, биографию, историю, сформированную обществом, его окружающим. Но степень мифологичности лирического образа зависит от того, к какому временному отрезку он принадлежит. В случае принадлежности лирического образа к явлениям современной автору действительности его мифологическая праформа выявляется при сопоставлении с мифологическим сюжетом, раскрывающим сущность образа, а в случае его принадлежности к категории времени прошлого, мифологизм достигается путем пересоздания уже существующего мифа об этом образе.

Мифологическую сущность образа личности в сонете актуализируется присутствием в сюжетно-композиционной структуре жанрово-строфической формы элементы портерной зарисовки. Как жанр портретная зарисовка имеет свою жанровую доминанту, которая реализуется в мифологизации или ремифологизации лирического образа: лирический герой, относящейся к парадигме реального времени автора, мифологизируется; герой, определяющий культурно-историческую парадигму прошлого, уже сам по себе мифологичен, поэтому жанр ремифологизирует, пересоздает лирический образ. В процессе пересоздания образа мифологический прототип поглощается временем-пространством современной действительности, и парадигма времени-вечности героя в таких случаях компенсируется жанром эпитафии. Как в процессе создания, так и в процессе пересоздания лирического образа он сам становится прототипом. В сонете И.В. Северянина «Паллада» представлен процесс мифологизации реальной личности путем выявления его первоосновы, праформы в системе мифологической образности.

Процесс ремифологизации образа личности характерен для сонетов - медальонов, освещающих жизнь давно ушедших деятелей литературы и искусства. Речь идет о сонетах К.Д. Бальмонта «Микелъ Анджело», «Леонардо да Винчи»; В.В. Бородаевского «Святой Франциск»; В.Я. Брюсова «Ассаргадон», «Клеопатра», где имя героя уже по своей сути мифологично, имеет историю и созданный миф, который и определяет сюжетное окружение лирического образа. Время и пространство повествования в таких сонетах сосредоточено в большей степени на образе личности, нежели на его реализации в пространственно-временном континууме современной действительности.

Композиционно-образная структура сонета К.Д. Бальмонта ««Леонардо да Винчи» представляет соединение и взаимодействие структурных элементов портретной зарисовки и эпитафии.

Взаимодействие портретной зарисовки и эпитафии основано на общих для этих жанров структурно-содержательных компонентах - биографичности и оценочности, степень объективности которых определяется временем изображаемого лирического субъекта и жанровыми установками: субъект стихотворной эпитафии единичен во времени и пространстве повествования и более объективен; единственность образа портретной зарисовки выявляется в сопоставлении с другими, присутствующими в сознании читателя образами, проявляющимися в структуре повествования в форме множественного числа. Поэтому портрет более субъективен, нежели эпитафия. Взаимодействие портретной зарисовки и эпитафии в жанрово - строфической форме, определено художественным пространством сонета, которое способно вместить столкновение и соединение элементов разных по функциональности лирических жанров и тем самым обеспечить наиболее полное раскрытие образа личности.

Элементы эпитафии в жанрово-строфическую форме прослеживаются еще в творчестве Петрарки - цикл «На смерть Мадонны Лауры».

Сонет Ф. Петрарки «Ты смотришь на меня из темноты»:

Ты смотришь на меня из темноты Моих ночей, придя из дальней дали: Твои глаза еще прекрасней стали, Не исказила смерть твои черты.

Как счастлив я, что скрашиваешь ты Мой долгий век, исполненный печали! Кого я вижу рядом? Не тебя ли, В сиянии нетленной красоты...

(Петрарка Ф. 1980. - С.187)

Взаимодействие сонета с эпитафией в русской литературе начинается в эпоху классицизма. Функциональность эпитафии в этот период сводилась в сонете к обозначению конечности земного существования, реализовывалась в кульминационной точке повествования, так называемом сонетном замке (последний терцет), и имела эпиграмматичный характер в свете нормативной эстетики классицизма.

«Сонет и эпитафия» М.М. Хераскова:

...Как жизнь та ни гнусна, но я об ней жалею, Я небом был покрыт, а днесь покрыт землею, Мой дом был целый свет, а ныне тесный гроб.

(Совалин B.C., 1986. - С.9)

Сонет А.А. Ржевского «Не плачь, любезный взор, сноси сердечну муку...»:

Как мне ни горестно, прости, я расстаюся, Ты ж вспомяни, когда там жизни я лишуся, Что верного тебе любовника уж нет.

(Бердников Л.И., 1997. - С. 141)

В период романтизма элементы эпитафии в сонете поглощены элегической тональностью и жанром послания.

В эпоху модернизма единство эпитафии и сонета прослеживается в аспекте пространственно-временной организации: обе формы имеют ретроспективную парадигму, с тем лишь отличием, что для эпитафии характерен только этот уровень временных взаимодействий, в то время как сонет представляет сложное единство нескольких пространственно- временных континуумов. Основная функция элементов эпитафии в структуре сонета - актуализация и углубление ретроспективной пространственно- временной парадигмы и антиномии жизнь/смерть, жизнь/бессмертие.

Наличие указанной антиномии характерно как для жанра эпитафии, так и для жанрово-строфической формы сонета. В эпитафии антиномичное соотношение жизнь/смерть является жанрообразующим фактором, в сонете - следствием пересечения нескольких пространственно-временных парадигм: прошлого - настоящего - будущего и структурно-содержательных элементов жанров, их определяющих: эпитафия, портретная зарисовка, послание. Категория бессмертия актуальна как для самой жанрово-строфической формы (жизнеспособность сонета), так и для ее лирического субъекта. Процесс взаимодействия портретной зарисовки и эпитафии в сонете подчинен жанровым законам формы.

Художественное пространство сонета К.Д. Бальмонта «Леонардо да Винчи» условно можно разделить на две композиционно-образных части: первая (катрены) - отражает структурно-содержательные компоненты жанра портретной зарисовки, вторая (терцеты) - представляет элементы эпитафии в сонете:

Художник с гибким телом леопарда, А в мудрости - лукавая змея. Во всех его созданьях есть струя - Дух белладонны, ладана и нарда.

В нем зодчий слов любил певучесть барда, И маг - о каждой тайне бытия Шептал, ее качая: «Ты моя». Но тщетно он зовется Леонардо.

Крылатый был он человеколев. Еще немного - и глазами рыси Полеты птиц небесных подсмотрев,

Он должен был парить и ведать выси, Среди людских, текущих к Бездне рек Им предугадан был Сверхчеловек.

(Федотов О.И., 1990. - С.164)

Портретная составляющая образа представлена посредством антиномизма жанрово-строфической формы: «Художник с гибким телом леопарда,/А в мудрости лукавая змея...». Элементы эпитафии проявляются в сонете на сюжетно-образном уровне. Как правило, повествование в эпитафии ведется от лица автора и имеет свои художественные особенности: наличие характерного для большинства эпитафий «зачина» (А.А. Крылов «Эпитафия В.А. Озерову»: «Здесь Озерова прах скрыл камень гробовой...»), «концовки» (М.Ю. Лермонтов «Эпитафия»: «...Он умер. Здесь его могила./Он не был создан для людей») и присутствие субъективно-авторской оценки «адресата».

А.Е. Измайлов «Надгробие Ф.В. К-ву»:

Для ближних и друзей, к несчастью, мало жил! Все привлекал к себе сердечной добротою, В беседах дружеских пленял всех остротою, И кто не знал его - любил.

(Николаев С.И., 1998. - С.220)

Сюжет эпитафии строго последователен, однолинеен. Действие протекает в прошлом времени, что, с одной стороны, указывает на его давность и полную неопределенность, а с другой, на вечность этого бесконечно длящегося действа, зафиксированного в категории памяти, являющейся неотъемлемым структурным компонентом эпитафии. Герой стихотворной эпитафии полностью зависит от своей роли в обществе, раскрывающейся в процессе действия (Ф.И. Тютчев «На смерть Николая I»: «...Все было ложь в тебе,/все призраки пустые, ты был не царь, а лицедей»). Аналогичным образом представлен герой сонета К.Д. Бальмонта: «Крылатый был он человеколев...//Он должен был парить и ведать выси,/...Им предугадан был Сверхчеловек». Хронотоп эпитафии локализует событийное пространство сонета одной временной плоскостью - прошлым, в которой и происходит раскрытие образа личности, сопровождающееся свойственными этому образу символами, запечатленными в мифологизированном имени и определяемые субъективной волей автора. Категория времени настоящего, определяющая хронотоп портретной зарисовки, формирует лирический образ в пространстве современной действительности. Функция портретного жанра в сонете К.Д. Бальмонта заключается не в создании образа (как в предыдущем примере), а в его пересоздании.

Мифопоэтическое пространство повествования сонета «Леонардо да Винчи», впрочем, как и всех рассмотренных сонетов, «организованно изнутри в том отношении, что оно расчленено, состоит из частей и, следовательно, предполагает две противоположных по смыслу операции... членения и соединения» (Топоров В.Н., 1983. - С.239). «Членение» пространства сонета происходит посредством структурных компонентов жанров, «воссозданных» мифологическим сознанием эпохи: послание, эпитафия, эпиграмма, элегия и портретная зарисовка. Каждый из указанных жанров актуализирует в сонете отдельные структурные компоненты, составляющие в совокупности единое художественное целое формы. В процессе соединения элементов различных лирических жанров формируется универсальное художественное целое сонета, характеризующееся одновременно и неоднородностью, обусловленной диалогом жанровых структур, и монолитностью, сформированной в процессе того же диалога. Индивидуальное соотношение «частей» и «целого» обеспечивает жизнеспособность сонета, его соответствие сложившемуся у читателя «горизонту ожидания» и способность вычленить главное в современной действительности.

Элементы различных лирических жанров присутствовали в сонете изначально (яркий пример - творчество Петрарки) и проявлялись в процессе диалога автора - героя - читателя. Каждая литературная эпоха актуализировала в структуре жанрово-строфической форме содержание определенного жанра, отвечающего запросам времени. В эпоху классицизма сонет взаимодействует с одой и мадригалом, в период романтизма - с посланием и элегией. В эпоху модернизма сонет достиг высшей точки развития и смог полностью реализовать свое жанровое мифологическое прошлое.

АВТОР: Анисимова Л.Г.